Economy Times: «Признаки роста есть, а новой модели нет»

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading ... Loading ...

Из выступления руководителя Экономической экспертной группы Евсея ГУРВИЧА на заседании Экономического клуба компании ФБК Grant Thornton.

У меня две хороших новости. Во-первых, наше мастерство в деле прохождения кризисов с каждым разом растет: кризисный спад в экономике завершился и цена кризиса оказалась ниже, чем во время предыдущих кризисов. Во-вторых, экономика демонстрирует признаки роста. То есть, странно было бы, если бы этого не произошло после того, как цены на нефть выросли – до декабря их уровень был порядка $40-45 за баррель, в последующие месяцы – $50-55. Рост на 20% в рамках нашей модели неизбежно должен был привести к оживлению экономики. Это и произошло.

Есть плохая новость – появились признаки роста, но нет признаков новой модели роста.

Мы говорили, что цены на нефть упали, нам приходиться резать расходы бюджета, производство падает, но зато, во-первых, будет импортозамещение, во-вторых, некоторые экспортные отрасли выиграют от ослабления рубля. Но больше 10 лет назад была опубликована работа, где мы показывали, что российские товары являются слабыми субститутами для импортных, и поэтому почти нигде, кроме сельского хозяйства и некоторых еще каких-то узких подотраслей, не может происходить импортозамещения. Эластичность спроса на импорт близка к минус единице. Импорт сокращается в физическом объеме, но расходы на импорт остаются такими же. Раз цена растет, объем сокращается, а расходы такие же – значит, переключения спроса при ослаблении рубля на отечественные товары не происходит.

В 2015 г. сокращение поставок на внутренний рынок составило 4,6–5,4% (т.е. в среднем минус 5%), в 2016 году – 1,7%-2,2% (в среднем примерно минус 2%). То есть внутренний спрос сократился в результате падения цен на нефть, а доля отечественных товаров на нем осталась почти такой же, в результате поставки снизились. То, что это произойдет, было понятно еще 10 лет назад. Поэтому, на мой взгляд, импортозамещение оказалось такой своего рода «хотелкой». Хотя где-то, как в сельском хозяйстве, оно и произошло, но здесь, кроме эффекта ослабления рубля, добавился эффект антисанкций. Оба фактора имели достаточно существенный эффект с точки зрения снижения уровня жизни. Вместо дешевых продуктов питания мы стали импортировать дорогие, замещать дешевые импортные продукты дорогими отечественными. Что касается экспорта: поставки товаров и услуг на экспорт несколько выросли, но средний темп составлял за два года 53,5% – на уровне мировых рынков. То есть фактически мы сохранили свое место на мировых рынках, не увеличили его, несмотря на девальвацию.

Это одна из особенностей российской экономики – очень слабая реакция на ценовые сигналы. Она способна только на пассивную адаптацию – сокращается внутренний спрос, сокращается импорт для того, чтобы поддержать платежный баланс. Никакого выигрыша, например, за счет привлечения экспорта, не происходит. И в сумме, если при ослаблении реального обменного курса на 10%, скажем, в Южной Корее сальдо текущих операций улучшается на 11%, то в России – на 1,5%, то есть реакция на ценовые сигналы слабее на порядок. Я бы сказал, что сохраняется та же самая модель роста, по большому счету унаследованная еще от Советского Союза, которая реагирует только на количественные сигналы – экономика растет при повышении цен на нефть, в этом случае увеличивается объем внутреннего спроса.

Получается, что наша экономика может наращивать объемы производства без повышения своей эффективности, без улучшения качества товаров – объемы увеличиваются чисто механически. И с точки зрения внутренней механики, и с точки зрения общей динамики, сохраняется та же тенденция, что была при Советском Союзе – идет затухающий тренд, а отклонения от этого тренда связаны с колебаниями цен на нефть.

Об оптимистичном. В 2015 году мы с коллегами провели оценку эффекта санкций, используя данные пяти кварталов платежного баланса. Сейчас у нас для анализа уже есть десять кварталов, и по этим последним оценкам оказалось, что влияние санкций на приток капитала вдвое меньше, чем мы предсказывали на основе первичных исследований. Это не значит, что те оценки были неправильными, это значит, что мы шли по другой траектории.

Может быть несколько объяснений этого явления. Во-первых, стало в большей степени понятно, как экономические агенты могут вести себя в условиях санкций: по началу многие на всякий случай воздерживаются от любых инвестиций в российские активы, а дальше оказывается, что все-таки что-то можно делать. Во-вторых, появилось понимание не только того, что можно делать, но и как именно можно делать. А в-третьих, макроэкономическая политика правительства и Центрального банка оказалась, судя по всему, гораздо лучше, чем ожидали инвесторы, и поэтому укрепилось доверие. Та политика, которую проводили правительство и ЦБ, способствовала адаптации к новым внешним условиям и переходу к новому равновесию, обеспечению доверия инвесторов. Соответственно, мы видим, что восстанавливается рост. Впрочем, заключающий общий вывод состоит в том, что рост нашей экономики по-прежнему остается полностью зависим от внешних импульсов.